Боговдохновенный воин Индии.

Также всегда  буду  рекомендовать читать книги  Вивекананды  и Провозвестие Рамакришны.

 (Из письма Е.И.Рерих)

 

Он пролетел по миру словно метеор, излучающий мощные разряды энергии, и всякий, входивший с ним в соприкосновение, личное или через тексты, навсегда подпадал под непобедимое обаяние его духа. Учитель Вивекананды, Рамакришна, сравнивал его с факелом, который сжигает все нечистое, что попадается на его пути. Джавахарлал Неру оставил о великом светоче своей страны следующие строки: «Прочно связанный с прошлым и гордившийся славой Индии, Вивекананда все же подходил по-современному к жизненным проблемам и был своего рода связующим звеном между прошлым Индии и ее настоящим… Он был великолепным образцом человека внушительного, преисполненного спокойствия и достоинства, уверенного в себе и в своей миссии и в то же время полного динамичной и пламенной энергии и страстного желания двинуть Индию вперед. Он оживил дух угнетенных и деморализованных индусов и придал им уверенность в себе…»

Елена Ивановна Рерих, с юных лет считавшая своими первыми духовными учителями провозвестия и книги Рамакришны и Вивекананды писала о последнем: «Он умер сравнительно молодым на сороковом году, но выполнил огромную миссию. Он положил начало действительному ознакомлению и сближению Востока с Западом. Впервые ясно и сердечно изложены были перед Западом основы величественного индусского миросозерцания…»

Ученик Вивекананды Свами Никхилананда в краткой биографии, посвященной учителю, отмечает, что тот родился в аристократической семье кшатриев 12 января 1863 года «на восходе солнца во время большого религиозного праздника» под звуки доносившихся с Ганга песен и молитв, которыми встретил его мир. Мальчик с детства был отмечен разнообразными способностями и талантами как мистического, так и интеллектуального плана. С одной стороны это была визионерская одаренность. Никхилананда писал о нем, что в ранние годы перед тем, как погрузиться в сон, он иногда видел круглый шар света, меняющийся цвет которого окутывал его тело теплым золотистым облаком. Видение света сопровождало Вивекананду всю его жизнь, и видения эти постепенно стали регулярными и интенсивными». Биографы отмечают также исключительное свойство к концентрации и сосредоточению, присущее Вивекананде сызмальства и проявившееся в нем с такой силой, что он уже в возрасте 7-8 лет мог совершенно свободно отключаться от внешнего мира и впадать в разновидность транса (пусть и не полного), не воспринимая при этом ни звуков, ни укусов насекомых. С другой стороны мальчику легко давались и рациональные науки: безо всяких затруднений и с увлечением он овладевал математикой, астрономией, философией, историей, европейскими языками. Ромен Роллан, описывая жадный интерес Вивекананды к искусству, поэзии, успехи в занятиях музыкой и пением, прекрасную физическую подготовленность (доведенное до совершенства умение боксировать, плавать, грести, ездить на лошади), сравнивает универсализм его натуры с канонами эпохи Возрождения. В возрасте 16 лет Вивекананда (в миру Нарендранатх Датта) поступил в Калькуттский университет, считавшийся в Индии цитаделью европейского свободомыслия. Здесь молодой человек погрузился в изучение логики, истории Европы и философии. Труды Гегеля, Огюста Конта, Дарвина и особенно «Исследование о религии» Стюарта Милля, целиком выдержанное в позитивистском духе, разбивают его внешнюю поверхностную религиозность, воспринятую в посещаемых им брахмосамаджских 1клубах.

 

1 «Брахмосамадж» — название религиозной общественной организации Индии, ставящей своей целью пробудить национальное сознание страны.

Он становится вольнодумом-атеистом и скептиком, пытающимся разрешить мучившие его сомнения с помощью западных книг и личных советов знаменитого тогда в Европе философа Герберта Спенсера, с которым он начал переписываться. И вот, неожиданно для себя юноша знакомится с Рамакришной, после чего в его жизни постепенно происходят кардинальные перемены. Встреча Вивекананды с Рамакришной, многократно описанная разными биографами, не изменила юношеского нигилизма молодого студента, поначалу принявшего мудреца за экзальтированного религиозного маньяка. Однако странная сила вновь и вновь влекла его в Дакшинесвар, где Рамакришна в то время жил. Наблюдая за манерами, жестами, словами и поведением отшельника он все более пропитывался ощущением его величия. В один из моментов общения Рамакришна вводит своего юного собеседника в экстаз, давая ему возможность на личном опыте убедиться в реальности величественного и прекрасного Божественного Мира. Состояние Самадхи глубоко потрясло Вивекананду. Он был почти готов к принятию истин своего учителя, однако природная самостоятельность требовала проверки каждого откровения собственными внутренними средствами. Как писал Ромен Роллан: «…его львиная натура, переходившая большими прыжками от отрицающей иронии к озарению, никогда не выдержала и не допустила бы длительного превращения, если бы толчок пришел не изнутри, а снаружи».

Судьба принесла новые испытания — у Вивекананды умирает отец, и прежде состоятельная многочисленная семья через некоторое время оказывается в нищете. Гордый, независимый патриций вынужден отбиваться от кредиторов и посещать в поисках работы контору за конторой, выслушивать неизменные отказы. Вивекананда познает изнанку жизни, проходит через период голода и унижения. В какой-то момент, когда чаша терпения оказалась переполненной, религиозные чувства молодого искателя Бога подвергаются сильнейшему испытанию. Он внутренне восстает против Творца, проявившего к нему такую немилость, переходит от состояния философского скепсиса к богоборчеству и своими пылкими антирелигиозными высказываниями приобретает себе репутацию атеиста. Все ученики Рамакришны считали его окончательно заблудившимся, но лишь проницательный учитель продолжал сохранять в него веру и ждал часа возвращения к истине. Этот час пробил, когда Вивекананда, устав от унижений, которые ему приносил этот мир, решил уйти от него окончательно и стать саньясином 2.

2 Саньясин — отшельник, принявший обет отречения от мира.

Но Рамакришна убедил его не делать этого и оставаться в мире, пока жив его учитель. Вивекананда еще долгое время молился в храме Великой Матери, до тех пор, пока в его сознании не забрезжил новый свет истины. Он принял решение остаться в этом мире, для того, чтобы служить ему, и произнес слова клятвы новому лику Бога, открывшемуся после напряженных исканий: «Единственный Бог, в которого я верю, это сумма всех душ и надо всеми ими — мой бог, злые, мой бог несчастные, мой бог — бедные всех народов!»

Последние несколько лет, вплоть до ухода Рамакришны 16 августа 1886 года, Вивекананда с общиной учеников прожил около своего любимого учителя, впитывая в себя его мудрость и постепенно проникая в то великое духовное задание, для выполнения которого он и был призван его старшим собратом по духу.

Вивекананде пришлось возглавить общину молодых людей, поклявшихся исполнить заветы учителя и проповедовать миру его идеал — философию божественного Единства. Вскоре Вивекананда совершил путешествие по Индии, во время которого он увидел бедственное состояние страны, прочувствовал ее боль и проблемы и в то же время еще глубже осознал ее величие. Миссия, завещанная ему Рамакришной, стала для него более

отчетливой и понятной. Он почувствовал, что должен проповедовать Веданту для всего мира, познакомить с ее основами Запад. Решение созрело и осталось лишь найти для его реализации благоприятные условия.

В мае 1893 года Вивекананда, облачившись в оранжевое платье саньясина, вступил на корабль, отправлявшийся в Америку, где в сентябре должен был состояться чикагский Всемирный Конгресс Религий. Вивекананда собирался возвестить миру величие самой древней в мире религии Единой Великой Истины. Его выступление, реальность которого до последнего момента была под вопросом (поскольку Вивекананда бы на Конгрессе всего лишь частным лицом), произвело огромное впечатление. Как пишет Никхилананда: «Этот вечер сделал доселе неизвестного индийского монаха ведущей фигурой современного религиозного мира». На следующий день все чикагские газеты опубликовали полный текст пронзительного по силе искренности выступления Вивекананды. Отныне американская пресса стала писать о нем разнообразные статьи и материалы хвалебного толка. Он получил множество приглашений к сотрудничеству и, знакомя людей с основами древнего учения Веданты, проехал с лекциями почти по всей Америке. Успех был колоссальным, однако первоначальный восторг американцев вскоре стал сменяться волнами раздражения. Дело в том, что Вивекананда подверг уничтожающей критике лицемерие протестантского христианства в Новом Свете, исказившего, по мнению молодого индийского проповедника, первоначальную чистоту учения Любви. Однако восхищение неукротимой духовной мощью посланника Востока все же преобладало Западная цивилизация восхитила его свежее восприятие своей мощью. Вивекананда в Америке не только проповедовал и учил, но и жадно учился, пытаясь понять чем вызвано материальное процветание «дикого Запада», штудировал основы экономики, организации производства, социологии, пытался постичь смысл и логику недолгой американской истории. Но главным делом его пребывания на этой земле оставалась духовная пропаганда восточной мудрости. Он встречается с тысячами людей, среди которых были самые известные люди Америки, создает в разных городах духовные школы изучения Веданты и основ йоги, обрастает множеством учеников и восторженных последователей. Однако неистовая жажда познания влечет его дальше к изучению традиционного Запада — в Европу. Он получает приглашение из Лондона и в конце 1895 года вступает на английскую землю, где о нем уже широко известно из прессы как о «подлинном индийском йоге». И здесь его успех был настолько велик, что некоторые газеты сравнивали влияние молодого проповедника с влиянием Будды. В Англии Вивекананда нашел преданную ученицу, в дальнейшем до конца своей жизни оставшуюся работать вместе с ним во имя торжества идей Веданты. В миру ее звали Маргарет Нобль, но впоследствии она получила известность как «сестра Ниведитта», которая посвятила свою жизнь женскому образованию в Индии. После Англии Вивекананда возвращается в Америку, где читает курс лекций «философия Веданты» в знаменитом Гарвардском университете, причем делает это с таким блеском, что ему присваивают звание профессора. Затем он вновь возвращается в Лондон, чтобы открыть там школу Веданты. Побывав также в Швейцарии и Германии и встретившись там с такими крупными всемирно известными санскритологами, как Дойссен и Макс Мюллер, Вивекананда возвращается на родину, где его встречают как национального героя с триумфом и великими почестями.

После возвращения подвижник приступает к своей главной задаче в Индии на внешнем плане деятельности — формированию Ордена (Миссии) Рамакришны и становится его Генеральным президентом. В течение нескольких лет он ведет интенсивную работу, путешествует по стране, выступает с лекциями, основывает отделения Миссии и школы Веданты, воссоздает древние обряды, проводит яркие и красивые религиозные празднества, привлекая к этой деятельности наиболее продвинутых западных учеников. В 1898 году Вивекананда предпринимает второе путешествие на Запад, желая посмотреть, как идут дела в международных отделениях Миссии. На этот раз география его путешествий была более обширна — Франция, Америка, Англия, Венгрия, Сербия, Румыния, Болгария, Греция, Египет. И хотя по экзотической части полнота

впечатлений второй поездки превосходила первую, общее его восприятие западного мира было сейчас значительно более скептическим. По словам Никхилананды «в невероятной борьбе американцев за превосходство и власть он ясно увидел власть Мамоны».

Во время второй поездки здоровье Вивекананды, и без того подорванное огромным напряжением предшествующей жизни и непомерным трудом, еще более ухудшилось. Неукротимый огонь его духа, все сильнее разгоравшийся в нем по мере приближения зрелости, сжигал его тело, которое становилось все более хрупким и ненадежным сосудом. В быстром разрушении физической природы молодого саньясина сыграли свою роковую роль несколько факторов — и беспощадность к самому себе, заставлявшая Вивекананду ради выполнения долга возлагать на себя бремя почти непосильных для одного человека задач, и отравленная «тонкая» психосфера Запада, в гуще которой ему, с его предельно утонченным организмом йога, пришлось практически без отдыха провести несколько лет, и частые выходы в состояние самадхи, опасные для здоровья в случае, если они проходят в недостаточно очищенных атмосферных и психоэнергетических условиях.

Вернувшись в Индию в декабре 1890 года, Вивекананда последние полтора года своей жизни уже не покидал родины. Несмотря на приступы астмы и диабета он работал, ни на секунду не расслабляясь встречался с людьми, читал лекции, основывал общины и школы, передавал знания своим ученикам, проводил многолюдные религиозные праздники, путешествовал по святым местам. Он достиг такой крепости духа и власти над своим изнуренным телом, что, когда по настоянию врачей отказался от приема воды на двадцать один (!) день, то после завершения испытания сказал ученикам и собратьям: «Тело всего лишь наше орудие, и оно должно повиноваться приказу духа. Я нисколько не испытываю жажды. Я сказал себе, что вода для меня больше не существует — и она перестала существовать для меня. Я вижу — я могу все». «Позвольте мне умереть сражаясь», — говорил он всем друзьям, пытающимся уберечь его от излишних нагрузок.

Последние месяцы жизни он все чаще вспоминает Рамакришну, его ласковую улыбку, его огненную волю и заветы. Ученики отмечают, что речи Вивекананды, ответы на вопросы и даже интонация становятся все более похожими на речи его учителя. Он передает ученикам все дела Ордена, замечая, что нередко человек «губил своих учеников тем, что постоянно оставался с ними».

4 июля 1902 года, в день завершения своего земного пути, Вивекананда, по словам Роллана, «был более добр и весел, чем когда-либо за много лет». Он общался с учениками, принимал пищу, пел великолепные гимны в честь богини Кали, а вечером, собрав всех в своей комнате и попросив открыть настежь окна, ушел в состояние Махасамадхи, которое традиция считает необратимым. Войти в это состояние и покинуть мир разрешил ему в свое время еще Рамакришна, подчеркнувший, что сделать подобный шаг можно лишь тогда, когда все земные дела будут завершены.

Книга «Вдохновенные беседы» представляет собой расшифрованную и обработанную) запись лекций и бесед, проводимых Вивеканандой с группой американских учеников летом 1895 года. Завершался второй год его пребывания на Западе, где молодой индийский подвижник интенсивно работал и учился, впитывая достижения знакомой для него прежде только по книгам американской культуры. Только что закончился серьезный этап деятельности в Балтиморе, где Вивекананда, уставший от долгих, чисто популяризаторских выступлений, с воодушевлением прочел серьезный цикл лекций, сопровождаемый обучением практическим основам медитации, что в конце концов вылилось в написание курса «Раджа-Йоги». Напряженный труд привел к переутомлению и ощущению энергетической опустошенности. Друзья вывезли Вивекананду на природу для восстановления сил в прекрасное место, называвшееся Парк Тысячи островов, где на холме оком леса над рекой Святого Лаврентия было расположено старинное имение. Постепенно силы молодого подвижника начали восстанавливаться. Он

написал оттуда друзьям: «Я здесь родился вновь. Я один в лесу. Я читаю мою Гиту и я совершенно счастлив». Однако уединения не получилось вокруг Вивекананды быстро собралась группа учеников (примерно двадцать человек), увлеченных идеей познания ведантической мудрости. Спонтанно родившаяся школа просуществовала примерно семь недель. В книгу попали избранные лучшие беседы Вивекананды, из числа ежедневно произносившихся его речей.

Если предыдущая работа Вивекананды «Раджа-Йога» была посвящена проблемам концентрации и медитации, то «Вдохновенные беседы» имеют более широкий тематический охват — добро и зло, наука распознавания Истины и заблуждений. Абсолют и Майя, сходство и различие четырех видов йоги, проблема высшего Я, дуализм и монизм, обязанности человека в атом мире и стратегия Великого Освобождения. На первый взгляд перед нами ортодоксальный ведантический подход к природе вещей, тем более, что это во многом соответствует действительности и традиционная преемственность сохранена, однако внимательное изучение текста позволяет заметить, что он создан человеком, глубоко знающим Запад, и что веданта здесь в известной мере модернизирована. Разумеется, эта модернизация осуществлена с высокой точностью и деликатностью и относится к форме материала, но не к духу учения. Новый взгляд проявляется и в расширенной тематике (анализ других религий, обращение к западной философии, социальным проблемам), и в характере самих излагаемых идей (нацеливающих не только на внутреннее самопогружение, но и на пробуждение национального чувства), и, наконец, в особенностях самого изложения. Книга не принадлежит к жанру философского трактата с логической, жестко заданной последовательностью выводов. Это именно «вдохновенные беседы» (а еще точнее будет сказать «боговдохновенные») с внешне несистематичной манерой повествования, где каждая идея рождается, растет и расцветает так же свободно, как живой организм, как цветок или дерева. Вивекананда одновременно спокойно и страстно размышляет о Высоком, о Вечном, о Божественном, то развивая пространную мысль, то применяя яркую притчу, то ограничиваясь коротким афоризмом, то принимаясь за комментарий какого-либо ведантического тезиса. Перед нами не просто точный пересказ древних истин, но и текст, оживленный несомненным присутствием личного плана — авторского голоса, пребывающего как бы за кадром. Если прибегнуть к вольной

параллели с русской религиозной философской мыслью, то манеру изложения можно уподобить высокому богословскому трактату, написанному в стиле розановских «Опавших листьев» или «Уединенного». Игра творческого разума и свобода выражения выдает в Вивекананде человека конца

прошлого столетия, хорошо знакомого с европейской культурой 3 и почитающего афористическую традицию Ларошфуко, Монтеня и Шопенгауэра, но вместе с тем сохраняющего верность великой исконной традиции. «Вдохновенные беседы» — это прежде всего песнь о Боге. Вивекананда воспевает Творца и в его непроявленном запредельном аспекте, и во всем великолепии его проявленных форм. Бог, прославляемый мыслителем, есть Живая Жизнь, Источник Жизни, Полнота Бытия, но отнюдь не абстрактная мертвенная пустота или небытие, по недоразумению принимаемые невежественными европейскими рационалистами за сущность религиозной души Востока. Вне Бога как верховной цели человеческих устремлений все попытки устройства жизни, и все действия выглядят бесплодными и бессмысленными. Бог, Брахман, согласно Вивекананде, в многочисленности своих качеств и сил подобен алмазу с множеством сияющих граней Абсолютная Любовь, Абсолютная Мудрость, Абсолютная Воля, Абсолютная Красота, Абсолютное Блаженства. Частица Бога, искра божественного пламени присутствует в человеке, но сокрыта и от окружающих и от него самого «одеждами» его тонких оболочек и тел. Но как бы она не была спрятана, реальна лишь она, а не ее тени — оболочки. И в человеке, и в мире Вивекананду, также как впрочем и его учителя, интересует прежде всего степень проявленности Высшего Начала, или иначе говоря, игра божественного огня. Различные йоги (а Вивекананда подробно останавливался на четырех основных ее разновидностях — Карма, Бхакти, Джнани и Раджа) — всего лишь различные способы раздувания этого

пламени — в одном случае через бескорыстный труд, в другом — через искреннюю любовь, в третьем — через распознающую мудрость, а в четвертом — через концентрацию и созерцание. Мыслитель не настаивает на преимуществах какого-либо одного из перечисленных путей, но скорее говорит о необходимости их синтетического освоения, разумеется при обязательном и безусловном соблюдении принципа индивидуального подхода к совершенствованию.

3 Это знакомство проявлялось не только в основательном теоретическом изучении европейской философии и в нескольких годах проведенных на Западе, но и в личном общении и глубокой дружбе с такими выдающимися западными умами, как философы Герберт Спенсер, Эдуард Карпентер, Уильям Джеймс, востоковеды Макс Мюллер, Пауль Аейссен, физик Никола Тесла.

Для Вивекананды самое главное, чтобы знаменитый тройственный смысл его любимого учения Адвайта Веданта: «Атман реален. Мир иллюзорен. Джим (т-е. воплощенный человек — С.К.) есть Шива» реализовывался с каждым ищущим садхаком с предельной искренностью и силой. Вообще сила — одно из самых любимых понятий неистового и страстного индийского философа. Презрение к слабости всех видов, к тому, что Ницше называл: «человеческое, слишком человеческое», доходило у него до такой степени, что он, считавший жизнь в слабости «величайшим грехом», порой был готов скорее принять гиганта зла за присущий ему потенциал раскаяния и готовности к искуплению грехов, ускоряющие возврат на путь добра, нежели сонного обывателя, уже никогда не способного к духовному перерождению. В этом он был близок к Христианской традиции, устами Иоанна Богослова возвестившей неприятие аморфного и теплого непротивленчества: «За то, что ты не горяч, и не холоден, исторгну тебя из уст времен». Почитание силы, особенно в ее героическом проявлении наполняет все страницы книг Вивекананды. звучит во всех его проповедях и изречениях. Брамин по воспитанию и образованию, он был пылким кшатрием по духу. «Вдохновенные беседы» содержат немало высказываний на эту тему, соединив которые, можно подучить целую систему или даже науку воспитания духовной силы. Отказ от

нравственных компромиссов, искренность с самим собой и Высшими

Силами, преодоление привязанностей, ежедневное выполнение долга, непрерывная практика в сосредоточении и созерцании, устремление к божественному Освобождению — все это составляет компоненты подобной науки и постепенно наполняет человеческую душу, даже самую слабую и несовершенную, огромной духовной силой.

Другое понятие, особенно почитавшееся Вивеканандой — свобода. Он никогда не подходил к ней чисто нигилистически и не рассматривал ее лишь как свободу от чего-либо, так же как и не оценивал ее в одном только внешнем и прагматическом плане как свободу для того, чтобы что-нибудь сделать. Свобода в его понимании — это прежде всего божественная субстанция. Высшая полнота, воздух, которым дышит сам Господь и которым должен в конце концов научиться дышать человек. «Свобода, — утверждал Вивекананда, — нераздельно связана с природою Атмана, вечно хрустально-чистого, вечно-совершенного, вечно-неизменного». Человек должен подходить к Богу не как раб, а как свободное существо, предлагающее свою энергию для совместного творчества. И в то же время без помощи Свыше, без импульса, посылаемого Творцом в ответ на молитвы и устремления, человек не может освободиться от оков материального мира: «Свобода может быть достигнута лишь почитанием высшего «Я». Для постижения сущности свободы необходимо также знание законов, поддерживающих в человеке состояние рабства, потому Вивекананда довольно подробно излагает основы йогической психологии, доктрину трех гун, описывает непостоянство ума, затемняющую сущность оболочек, иллюзорную природу восприятия. Свободный, неакадемический, «вдохновенный» характер такого описания облегчает усвоение этих сложных понятий».

На протяжении всей книги Вивекананда постоянно обращается к индийской теме. Какой путь должна избрать Индия в будущем, какова ее роль в

мире, в чем ее главная сила и основные опасности, подстерегающие впереди? Вивекананда обращается к тем именам, которые с его точки зрения в наибольшей степени выражают высокий смысл индийских духовных исканий. Это прежде всего величественные фигуры Будды и Шанкары, представляющие собой двух философских антиподов, которые, однако, несмотря на полярность мировоззрений чрезвычайно родственны друг другу. Это основатель направления Вишишпа-веданты Рамануджа, чье учение о любви как силе, соединяющей человека и Бога, вошло важнейшей составной частью в индийскую духовную культуру. Это, наконец, учитель Вивекананды, Рамакришна, который никуда не выезжая из страны, произвел колоссальную духовную революцию во всем мире и которого в Индии «почитают как одно из величайших воплощений, а день его рождения празднуют наряду с торжественными религиозными днями». Всех этих мыслителей Вивекананда считал двигателями истории страны, развивающейся под влияниями религиозно-духовных импульсов, импульсов, рожденных великими национальными подвижниками и пророками. Именно они в наибольшей степени выражают дух народа: «Волны религиозной мысли то подымаются, то ниспадают, а на гребне наибольшего вала стоит «пророк данной эпохи». Деятельность такого пророка только тогда успешна, когда он творит в соответствии с исконными, духовными традициями своего народа. В этом случае его проповедь может получить и мировое звучание. Поскольку в Индии наиболее органичными ее духу всегда считались монистические (основанные на едином принципе) или адвайтические (недуалистические, недвойственные) религии, то в будущем, по мнению Вивекананды, Индия как родина первых откровений будет влиять на все прочие религии мира именно в этом направлении. Мыслитель был убежден, что дуалистический принцип, характерный для религий семитического толка, постепенно уступит место более широкому адвайтическому принципу. Что касается собственно индийского ареала, то здесь адвайта должна объединить в себе индуизм и мусульманство. Вивекананда страстно желал этого будущего духовного единства родины: «Я вижу в своем воображении будущую совершенную Индию, восставшую из этого хаоса и раздоров, славной и непобедимой, с мозгом веданты и телом ислама».

Следует подчеркнуть, что Вивекананда, утверждая религиозное единство Индии, да и всего мира, отнюдь не связывал его с экуменическими идеями, которые к тому времени уже получили определенное распространение. Единство религий он понимал как единение всех верующих в духе и истине, но отнюдь не как стирание всех национально-религиозных различий и объединение всех людей на внешне-формальном плане в единую церковную организацию. Единство индуизма и мусульманства на просторах Индии — это альянс двух могучих духовных сил, заключенный во имя торжества Бога и расцвета родины. Видя в протестантизме обмирщенный и рационализированный дуализм, Вивекананда совершенно по-иному воспринимал раннее христианство, относя его к высоким монистическим учениям. А его отношение к личности самого Иисуса Христа наилучшим образом передает следующее высказывание: «Если бы я встретил Иисуса, то я бы кровью своего сердца омыл ему ноги».

Мыслитель был горячим сторонником прекращения политики многовековой индийской изоляции и выхода своей страны на историческую арену: «Наша изоляция от всех других народов мира является причиной нашего вырождения, и единственное средство от этого — снова влиться в общий поток с остальным миром. Движение — признак жизни». В то же время он предостерегал от копирования худших черт Запада — самовлюбленной сытости, голого прагматизма, бездуховного атеистического подхода к жизни. Защититься от этих вредоносных бацилл духа Индия может лишь противопоставив всю мощь своей славной истории, культуры и религии, всю силу своих великих богов. Вивекананда осознавал необходимость освоения западного опыта для дальнейшего развития страны, однако считал, что увлечение одними лишь социальными реформами без духовного пробуждения будет иметь катастрофические последствия.

Обозревая историю человечества, Вивекананда убедился, что европоцентристское убеждение, будто Запад всегда выступал благодетелем Востока, ошибочно и что, напротив, были эпохи, когда Азия играла решающую роль. В известном смысле Вивекананду, гордившегося тем, что его предки были татары и любившего говорить, что в Индии — «татары лучшие люди», можно считать индийским предтечей евразийского движения. Он стремился реабилитировать историческую роль Чингисхана, прежде всего за его идею единства Азии, выступал за синтез европейских и азиатских достижений под духовным водительством Востока и верил, что новая эволюционная ступень человечестве будет завоевана прежде всего  усилиями Евразии: «Следующий сдвиг придет из России или из Китая. Я не могу сказать определенно, откуда точно, но это будет одна из названных стран».

Поскольку развитие человеческой цивилизации основано на обмене духовных энергии Востока и Запада, важно, чтобы эти энергии и достижения, считал Вивекананда, были действительно наилучшими. Мыслитель полагал, чаю Индия, глубоко познавшая вертикальные пути духа, должна поделиться с Западом своими главными сокровищами религией и духовностью и в то же время впитать его лучшие достижения, иначе говоря, пройти горизонтальные западные пути, связанные с утверждением идей личной свободы, материального прогресса и социальной справедливости. В то время главное завоевание Запада, вершину его интеллектуального творчества мировое общественное мнение видело в социализме. Именно социализм и в Европе, и особенно в колониальной Азии большинство считало системой, лучше всего отвечающей принципу справедливости и равенства. И Вивекананда, заявляющий, что он «не верит в политику» и что лишь «Бог и Истина единственная политика в мире», не избежал этого мирового поветрия, хотя и здесь остался самим собой.

Социализм Вивекананды — особая и сложная тема, где не должно быть места прямолинейным оценкам и упрощенным суждениям. Между тем мыслителю в данном вопросе явно не повезло. До сих пор его порой причисляют к когорте социалистов типа Джавахарлала Неру, а иногда чуть ли не к марксистам. Крупный и яркий философ-традиционалист Рене Генон, представитель своеобразного направления аристократического азотеризма интеллектуально-консервативного толка, видел в самом факте публикаций о Вивекананде книги Роллана, которого он считал одиозной прокоммунистической фигурой, расплату за его (Вивекананды) социалистические иллюзии. Между тем сем Вивекананда, отдавая дань новым идеям, отнюдь не идеализировал движение социализма, через соблазн которого прошли в начале XX века едва ли не все пассионарные деятели интеллигенции Европы, Америки, России и Востока. Мыслитель говорил на этот счет: «Я социалист не потому, что я считаю социализм совершенной системой, а потому, что лучше хоть что-нибудь, чем ничего. Другие системы мы испытали, и они оказались неподходящими. Испробуем эту — если не ради чего-либо иного, то хотя бы ради ее новизны». Разумеется, Вивекананду прельщала не сама по себе новизна, но новые пути национально-освободительного движения в Индии, где все попытки сбросить хорошо продуманную систему колониального владычества англичан старыми средствами ничего не давали. Требовался приток свежих сил, пробуждение и участие широких народных масс, которых легче всего было вырвать из угнетенного состояния проповедью идей национального достоинства и социальной справедливости. Социализм Вивекананды, ничего общего не имеющий с марксизмом или с атеистическим мировоззрением европейских социал-демократов, как раз и был подобной проповедью. Но ведущую роль в ней занимали не социальные, а религиозные истины. Именно такой религиозный социализм 4 был способен, по мнению Вивекананды, вывести страну, да и все человечество из тупика, облагородить неизбежное в будущем восстание шудр и разрядить мировое зло, сгустившееся как раз в связи с нагнетением социальной и национальной несправедливости на планете. Еще в 1893 году мыслитель пророчески сравнил Запад с большим военным лагерем и сказал следующие слова: «Европа находится на кратере вулкана. Если духовный огонь не уравновесит огонь черный — это будет катастрофа». И тот факт, что Индия в конце концов сумела разрядить этот огонь хотя бы на своей  территории, сбросив англичан мирным путем сатьяграхи, и что индийский вариант освоения социалистической идеи оказался куда гуманнее и успешнее нашего российского, следует отнести прежде всего за счет того, что лидеры освободительного движения переработали социализм на свой исконный манер, напитав его эманациями национально-исторической почвы, традиции и веры. Это произошло во многом благодаря влиянию «пророка данной эпохи» — Вивекананды, подготовившего национальное освобождение страны своей героической жизнью, подвигом самоотречения и «вдохновенными беседами».

4 К необходимости соединения религиозного и социального начала пришли уже позднее ряд христианских мыслителей — в Европе — Габриэль Марсель, в русском зарубежье Николай Бердяев и Сергий Булгаков, оставивший труд под названием «Христианский социализм».

Сергей Ключников

Источник

Оставить комментарий